Я знаю, как я всех вас задолбал со своим конкурсом, но, отпишитесь плиз, что вы думаете.

   У нас слишком мало людей и я решил, не без помощи, что надо сделать более простой регламент.

   Вы пишите вообще НА ЛЮБУЮ ТЕМУ. Статья должна быть не менее 1200 слов и до бесконечности. Это может быть как статья, так и художественный рассказ, так и стихотворение (ну-ну, стишок на 1200 слов…).

   Все присланные мне в личку статьи (Да, вы не должны их публиковать от себя, а присылать их мне) будут опубликованы в журнале, конечно, статьи, не подпадающие под регламент, публиковаться не будут. К статьям могут прилагаться фото и изображения.

   После каждого впуска мы будем просто выбирать автора лучшей статьи (по средством голосования) и тому: «респект и уважуха»(с).

   Плюсы:

Мы выпускаемся раз в месяц (пока что именно так, но если будет много статей – два раза).

Люди могут приходить и уходить каждый месяц, то есть никакой обязаловки нет.

Статья должна быть у меня в личке на позже 25-ого числа каждого месяца, то есть у вас остался ровно 21 день, чтобы написать статью.

   Пока есть только маленькая просьба: в первом выпуске пусть будет побольше позитива.

   Я же буду брать все ваши статьи, засовывать в фотошоп и клепать там журнал, чтобы все было красивенько и аккуратненько.

   Выслушаю все пожелания и советы, есть вопросы – задавайте.

   Городские фонари освещали дорогу всем желающим пройтись по улицам столь небольшого, но вместительного и разнообразного городка. Люди, не смотря на позднее время, все еще прохлаждались возле приезжего цирка, в ожидании выступления.

   Я же не относился к той массе фермеров, что с помощью походов во всякие заведения подобного рода старались облегчить свои кошельки. Я просто сидел в своем номере с видом на кладбище города и думал о том, как бы мне и моему братцу Джимми Уэстли заработать побольше денег.

   Мы обычно делали это несколько нестандартным путем, даже немного беззаконным, но ведь лишить человека того, что ему и так ненужно – это ведь вполне законно. А мы, собственно говоря, этим и занимались.

   Сегодняшний день выдался достаточно тяжелым. С самого утра мы били в дороге: переезжали из Техаса в Алабаму в поисках лучшей жизни, а точнее просто денег. Нам нужна была либо работа, либо просто что-то, за что можно прожить.

   Я еще раз посмотрел в окно и улыбнулся. Нет, я не любил кладбища, но то, что стояло за ним вызывало интерес. Как я уже говорил, в город приехал цирк, а его владельцем был Джейсон Бредбери.

   Насколько я знал, этого человека можно было обмануть, можно было обокрасть, но нам нужны не просто деньги, а стоящие деньги. Те ради которых можно пойти на рискованное мероприятие.

   Я снова улыбнулся: в моей голове родился великолепный план, а в мультике бы надо мной загорелась лампочка. Я был уверен, что моему плану нет равных и что у меня все получится. Я отправился к Джимми, к моему брату.

   На следующий день уже с самого утра я стоял на площади перед цирком с небольшим столиком и несколькими принадлежностями, изображая из себя фокусника. На мне красовались лакированные туфли, черные брюки и фрак, а на голове – цилиндр.

   Лицо было немного самоуверенно, а плохо приклеенные усы начинали постепенно отлипать. Я смотрел вдаль и пытался обнаружить потенциального клиента, но пока что никого не было. Люди после вчерашнего выступления все еще спали.

   Прошло около получаса, и я увидел идущего мимо Джейсона Бредбери, а рядом с ним молодого человека с бородой в черном пальто и белых брюках. Он махнул мне рукой и подошел.

- Чем это вы тут занимаетесь? – спросил он. Джейсон Бредбери пошел было по своим делам, но услышав вопрос молодого человека приостановился: ему тоже видимо было интересно, что это я делал возле его цирка.

- Я? Я могу многое. Например, я показываю фокусы. – ответил я молодому человеку. Джейсон подошел еще ближе.

- Ну-ну. Я, пожалуй, поглазею на это.

   Я выпрямился и бросил неаккуратный взгляд в сторону владельца цирка. После чего приступил к показу своих великолепных для обычного человека фокусов. Все шло как надо, но вдруг этот молодой человек схватил меня за руку и тщательно осмотрел рукава.

   Потом посмотрел на меня слегка угрожающе и повернулся в сторону, где стоял Джейсон Бредбери. Тот подошел уже впритык и стал меня разглядывать, будто ребенок, впервые увидевший заводную машинку.

   Я легким движением высвободился от молодого человека.

- Ну что?

- Все в порядке. – Ответил молодой парень. – А я уже было подумал: вы шарлатан. Вот скажите, что у меня в кармане?

   Я немного замялся и посмотрел на карман молодого человека, потом поднес к нему свою руку и сильно зажмурился, как будто что-то делаю. На самом деле в моей голове крутилось огромное количество мыслей, и только одна была правильной.

- У вас в кармане перочинный ножик, вероятно.

   Лицо молодого человека вытянулось, а глаза стали напоминать блюдца. Он засунул руку в карман и достал оттуда небольшой ножик.

- Как такое возможно? – проголосили вдруг Джейсон Бредбери и молодой человек разом.

- Возможно, как видите, возможно, молодые люди. – ответил я.

   Мимо прошло еще несколько зевак, но они не видели того, что я сумел сделать. Признаться честно, я сам был немного в шоке, так как не был уверен в правильном ответе.

   Молодой парень несколько раз моргнул и отошел в сторону, несколько раз оборачиваясь и смотря в мою сторону.

- Вы из местных? – спросил у меня мистер Бредбери.

- Нет, проездом. – ответил я.

- И когда уезжайте?

- Сегодня, в обед.

- Ох, вы бы могли подождать немного. У меня есть к вам занятное предложение. Вы бы хотели поработать в нашем цирке за хорошие деньги?

   Я сделал вид будто нахожусь в глубоких раздумьях, но тут рука владельца цирка полезла в карман и достала бумажник.

- Я даже готов заплатить вам, чтобы вы не уезжали сегодня и у вас было побольше времени для раздумий.

- Я согласен. Я вас триста долларов и я останусь и подумаю, но пока ничего не обещаю.

   Джейсон Бредбери достал три новенькие бумажки и сунул их мне, после чего откланялся и сказал, чтобы я подходил завтра в это же время к этому же месту, для обсуждения условий работы.

   Я кивнул и стал складываться после того, как владелец удалился. Вскоре я уже шел по улице и смотрел по сторонам. Навстречу мне шагал молодой человек с бородой в черном пальто и белых брюках. Это был все тот же парень с ножиком.

   Я остановился и сунул ему мои вещи, а потом отклеил усы.

- Ну, как я сыграл, а, Пит?! – спросил он.

- Прекрасно, Джимми, прекрасно!

- Максим, к доске! – сказала Валентина Антоновна на повышенных тонах.

   Макс встал со стула и отправился на верную школьную смерть. Нет, двоечником он не был, но выход «в свет», то есть к доске мог испугать кого угодно. Тем более в третьем классе.

   По задумке, как предполагал маленький школьник ему будет сказано написать предложение. Он был просто обязан с этим справиться, иначе не видать ему хорошей оценки.

- Итак. – изрекла учительница. – Пиши: «Я пошел на рыбалку один, а сестра осталась дома».

   Макс знал, где спрятано то, что должно было его словить – в слове «пошел». Он совершенно не мог запомнить, как же пишется это злосчастное слово. Но делать было ничего, кроме как попробовать что-либо написать.

- Все правильно, почти все. Тихо, детки, тихо. Может быть, Максим сам найдет свою ошибку.

   Макс стоял у доски и не мог понять, о чем же говорит Валентина Антоновна. Так он простоял почти полминуты, после чего посмотрел на друзей спасительным взглядом. По классу пронесся шепот, от которого было очень мало толку, поскольку ученик все равно ничего не услышал.

- Так, ну тут все ясно. – Строгим тоном сказала учительница. – Максим, сегодня после уроков придешь ко мне и напишешь сто раз слово «пошел». Посмотри, ведь ты же снова написал его не правильно. Я, честное слово, не знаю, что же мне делать. Вот как тебя учить?

   Макс просто опустил глаза и направился к своей парте. Он не обиделся на учительницу, но был страшно не доволен тем, что задержится сегодня после школы. Он знал, что задержится ненадолго, но это не скрашивало его положение.

   Остальная часть дня прошла вполне достойно, хотя и без оценок. Макс старался не обращать внимания на предстоящий поход в кабинет учительницы. Он постоянно отгонял мысли об этом, но ни снова и снова лезли в голову.

   Вскоре шестой урок закончился и, когда все направились в сторону своих домов, Макс взял куртку и пошел на третий этаж в кабинет к Валентине Антоновной. Он постучал в дверь и вошел. Учительница сидела на стуле у себя за столом и что-то читала.

-Ну, здравствуй, Максим. Тебе предстоит написать слово «пошел» сто раз на доске. Так что приступай и давай побыстрей, а то я тут до вечера сидеть не хочу.

   Макс положил портфель и куртку на парту и взялся за дело. Мел периодически разламывался пополам и крошился, неприятно скрипел и выпадал из руки. Когда до конца оставалась где-то половина слов, у учительницы зазвонил телефон.

   Она мимолетом посмотрела на него и сказала. – Максим, я на секунду выйду, а ты дописывай, дописывай.

   Парень не стал спорить, а лишь немного ускорился. Через несколько минут сто слов были четко написаны на доске и полностью отображали картину наказания. Парень решил, что не прилично будет оставить учительницу в неведенье и написал записку.

   Валентина Антоновна уже поднималась на третий этаж. Она была практически уверена, что Максим ушел, но все же нужных сто слов написал. Дверь класса была прикрыта. Вещей парня не было. Лишь на учительском столе лежала маленькая записка.

   «Я написал сто слов и пошОл домой».

   Учительница села на стул и тяжко вздохнула.

- Вы уверены?

- Да. Я уверен.

- Вы должны хорошо обдумать свое решение. От этого зависит вся ваша жизнь. Вы должны понять, что сейчас решается ваша дальнейшая судьба. Как только вы дадите точный и уверенный ответ – отправитесь в мир и начнете жить. Итак, вы готовы дать однозначный ответ?

- Я уже его дал. И не один раз. Да, я согласен на такую жизнь. Я уверен.

- Ну ладно.

   Нью-Йорк только что поприветствовал совсем нового человека, члена своей и без того огромной семьи, который мог творить чудеса и вершить страшные дела одним движением руки. Этому человеку была уготована тяжелая судьба, но легкая жизнь.

   Молодые люди в лице парня лет двадцати пяти и двадцатилетней девушке стояли у входа в роддом с младенцем, завернутом в белую простыню, и смотрели  на дорогу, где периодически проносились машины.

   Через час молодая пара с ребенком уже находились в семидолларовой квартире в районе приближенном к центру города и ела невкусный ужин, который был мало пригоден для людей. На следующее утро отец ребенка, Джон Томпсон, отправился на завод, оставив молодую жену смотреть за своим маленьким сынишкой.

   Вскоре самого везучего парнишку Нью-Йоркских улиц назвали Микки, Микки Томпсон. Он рос крайне быстро: научился ходить он в полгода, а говорить в год. Он научился читать и писать, рисовать и многому другому значительно раньше своих сверстников.

   В четыре Микки уже пошел в школу. Ему было там очень интересно, а главное он все понимал. Он стал лучшим учеником еще в первом классе. Учителя умилялись, смотря на этого славного парнишку, а родителям оставалось лишь гордиться своим прекраснейшим ребенком и выслушивать самые разнообразные восхищения.

- Ваш сын настолько одаренный! Он умеет слишком много для своего возраста, но ведь это прекрасно! Я уверена, что он станет великим человеком. Может быть даже президентом США!

- Спасибо, спасибо. Мы очень рады за нашего сынишку. Он так старается, хочет учиться и работать тоже хочет, ну, когда вырастет, ясное дело.

   Вскоре парень окончил школу с отличием. К этому времени он уже успел заработать не мало денег всевозможными способами: на конкурсах, помогая старшим, работая после школы. На вопросы о том, как же он все это успевает, парень предпочитал не отвечать. Но, как ни странно, никакой тайны тут не было.

   Микки просто жил. К шестнадцати годам он уже открыл у себя прекрасный голос, научился играть на фортепиано и гитаре, а в скором времени захотел освоить и скрипку. Парень играл в основном составе футбольной команды и учил французский и немецкий языки. Он хотел стать доктором и после школы отправился в медицинское училище.

   Нью-Йорк не хотел отдавать такого одаренного человека в руки какого-то другого города, но ему пришлось это сделать – Микки пообещал, что вернется. Для родителей парня город стал немного темнее, как и вся их жизнь. А все потому, что молодой человек отправился на поиски будущего и отчасти выпал из их жизни.

   Вскоре Микки закончил училище и вернулся в Большой город. За это время он успел найти себе девушку на которой в скором времени собирался жениться. Молодая пара сначала жила у родителей Микки, а после они нашли себе достойное жилье и стали жить отдельно.

   Микки находил себе новые хобби и увлечения. Он смотрел в даль и понимал, что когда-нибудь все это ему пригодится. Когда Микки Томпсону стукнуло двадцать пять и он уже был женат у него родился ребенок, мальчик. Молодые родители назвали его в честь деда по линии отца, Майклом.

   Вскоре Микки мог баз зазрения совести тратить большие суммы денег на мелочь и всячески радовать свою жену и ребенка – он стал многоуважаемым, а главное состоятельным человеком. И, как могло показаться, в жизни ему ничего не мешало и не угнетало.

   В двадцать девять лет Микки сумел построить собственную клинику, которая занималась  большей частью хирургией. Он был там главным врачом и назвал ее своим именем: Клиника Микки Томпсона. Ежемесячным доходам этого успешного нью-йоркского парня могли бы позавидовать очень многие люди, проживающие как в самом городе, так и в его окрестностях.

   Даже сам мэр Нью-Йорка не получал столько денег, сколько своим медицинским скальпелем загребал известный на всю Америку молодой доктор.

   Микки сел за стол и посмотрел на гостей. Все уже были в сборе. Как ни странно, но отметить тридцатилетие племянника приехал даже дядя Мортимер Томпсон, который имел не самые завидные отношения с остальными членами семьи.

   Раздался странный глухой удар. Как будто что-то большое упало на пол. Так и было. Все гости замерли и смотрели в одну сторону – на Микки. Он говорил, что устроит сюрприз, но навряд ли он заключался именно в том, чтобы упасть со стула.

   Вдруг его мать, Миранда Томпсон, звонко взвизгнула и начала плакать. Гости подняли панику, а Джон опустился к сыну и стал активно его трясти. Вскоре приехала кем-то вызванная скорая и увезла виновника торжества. Гости находились в неведении.

   Через час небольшое количество людей точно знали, что Микки Томпсон умер от остановки сердца. Других причин никто найти не мог.

   Еще через несколько дней все те же люди стояли на Нью-Йоркском кладбище и оплакивали тяжелую потерю. Отец произнес речь и пришедшие начали расходиться.

- Ты иди, а я еще немного побуду тут. – отозвалась Миранда Томпсон на слова своего мужа.

   Серые тучи все более сгущались. Начинался дождь. Создавалось такое впечатление, что сам Нью-Йорк намеревался провести Микки в последний путь.

   Слезы скользили по лицу пожилой женщины, что стояла на кладбище у могилы сына. – Он был так талантлив. Так молод. Зачем ты забрал его? Он… Можно подумать, что у него кто-то спрашивал, как он хочет прожить свою жизнь? Зачем ты дал ему такую судьбу?

- Он сам сделал свой выбор. – Прогремел гром. Молния блеснула где-то вдалеке и начался сильный ливень. Микки возвращался домой.

   После окончания школы я отправился в университет, который подготавливал первоклассных юристов, чтобы те, в скором времени, защищали свои интересы, а так же вот тех вот ребят. Не все давалось легко, но от жизни я ничего другого не ждал; школьные годы показали мне всю прелесть нахождения на этой планете. После данного учебного заведения я направился устраиваться на работу и, вскоре, понял, что легче там не будет.

   Одним из немногих праздников души была встреча выпускников. Этот, не побоюсь этого слова, праздник мы поначалу отмечали бурно, с большим количеством людей, но постепенно круг желающих прийти и поболтать о прошлом значительно сузился в силу непредвиденных обстоятельств. У кого-то была семья, у кого-то тяжелая работа. Но почти у всех людей не было того самого сокровенного, того, что вы более всего боитесь потратить впустую. Не было времени.

   Скажу честно, судьбы у моих одноклассников были самые разные. Бывшие лидеры, которые стали таковыми благодаря своей, скорее, физической силе, отправились, за не имением мозгов (простите за грубое выражение), мыть туалеты в небольшие ресторанчики на окраине города, или же стоять у пыльной кассы в магазине за углом. А «ботаники», до которых никому не было дела, стали больше похожи на людей, а некоторые, которым повезло больше остальных, стали богатыми и знатными персонами в узких кругах.

   Так вот, многие уже не могли приходить на наш ежегодный праздник в силу каких-то своих обстоятельств. По этому, последние несколько встреч мне составляли компанию весьма и весьма заурядные личности, которые не блистали своими интеллектуальными способностями.

   Единственные люди, которых я был искренне рад видеть это Патрик Стам и Натаниэль Ленс. Все мы были друзьями еще со школы (все дело в том, что я дружил не со всеми), но сейчас сотни миль отрывали нас друг от друга, и другого предлога, кроме как встреча выпускников, собраться и вспомнить старое мы просто не могли найти.

   Два эти человека были абсолютными противоположностями, в чем я убедился еще после окончания нами седьмого класса. Это то время когда ребенок все больше осознает, чего он хочет в жизни и уже заранее знает, что от нее ждать, хотя тут можно рассуждать до бесконечности, поскольку никто не знает, что поджидает его за углом. Так что же мы можем сказать о том, чего ждать от жизни?

   Натниэль Ленс всегда был славным малым по кличке Мальчик Нетти. Он относился скорее к числу «ученых» людей класса и никогда не стремился пройти сквозь тернистую аллею испытаний, дабы пробиться в лидеры. Нельзя сказать, что парень этот был чересчур осторожен или боязлив, нет, он просто жил так, как ему советовали жить его родители. Проходя по улице, парень оборачивался и вертел головой во все стороны, чтобы избежать встречи с нещадными грабителями Нью-Йоркских улиц. Он никогда не нагружал себя физическими упражнениями даже после легко перекуса, поскольку это и правда вредно.

   Внешне он был настолько красив, насколько это возможно для француза арабских кровей. Мальчик Нетти выделялся из серой массы моих соучеников не только броской внешностью, но и умением адекватно мыслить. То есть наличием такого важного компонента как мозги, причем заметьте, в достаточном количестве. Я всегда мог положиться на этого человека во всех аспектах моей скромной деятельности главы классной газеты, да и просто по жизни. Возможно, Ленс был всегда несколько занудным человеком, но это не помешало ему стать биржевым брокером и уехать в Филадельфию, в то время, как я остался покорять судебные залы Нью-Йорка.

   Хотелось бы заметить, что, не смотря на то, что Натаниэль обладал таким количеством знаний, какому позавидовала бы Большая Советская Энциклопедия, а так же был очень предусмотрителен и точен, он часто попадал в передряги, часто болел, пропускал занятия в школе. Могу однозначно сказать, что парень не был дураком, он был серьезным человеком, который, даже по самой кривой дороге в мире, будет прямо идти к намеченной цели. Для меня лично Натаниэль Ленс был  просто хорошим другом.

   После моего знакомства с Мальчиком Нетти я решил, что пора найти себе друга в высшем эшелоне нашего классного общества. Из массы «интеллектуалов» я избрал себе в друзья Патрика Стама. Он уверенный в себе человек, уверенный даже в то время когда его позиция не лучше позиции мыши, которая уже плавно переваривается у кота во рту, показался мне достаточно умным для поддержания дружеских отношений. И правда, в моем обществе он вел себя достаточно снисходительно, хотя, когда он возвращался в компанию людей, подобных ему, от Патрика можно было ждать чего угодно.

   Стам никогда не обращал внимание на мелочи, на подобие таких, как в тридцатиградусный мороз выйти без шапки или ранней весной окунуться в прорубь, не имея при этом надлежащего опыта. Он мог спокойно перейти дорогу на красный свет или украсть в магазине что-то незначительное. Он никогда не знал много, но мог ответить на любой вопрос в своей компании. На самом деле Стам был не так глуп, как казалось с первого раза, он всегда гневно отслеживал своих соперников по лидерству в классе и четко давал им понять, что не хочет покидать свой, как ему казалось, значимый пост.

   Умные люди, конечно, понимали, что он, на самом деле, ничего из себя не представляет. Но каким-то необъяснимым образом все были готовы пойти Патрику на встречу, даже если только что за углом говорили что он ноль. Раньше я был уверен, что, если Стам продолжит в том же духе, то когда он вырастит, жизнь его закончиться куда раньше нашей. Я ошибался.

   После каждой встречи выпускников я уходил с пищей для размышлений, и каждый раз она была все интересней. Как оказалось, сердце Натаниэля после школы навсегда приковала к себе железными цепями Филадельфия. Он стал биржевым брокером и, конечно, мог бы остаться в родном городе, учитывая то, что тут находиться самая великая биржа всех времен и народов, но нет, он собрал вещи и уехал.

   В это время Патрик Стам не знал к чему себя приложить. Он, как всегда не обращая ни на что внимания, даже на свою бесценную жизнь, переехал неизвестно зачем из Нью-Йорка в штат Алабама, простите, не помню в какой город. Там он нашел себе девушку, и безработный и беззаботный женился на ней. Он женился не из-за любви, а ради двадцати долларов, на которые они поспорили с его новоиспеченным товарищем.

   Поскольку надо было чем-то кормить семью, бедный парень, практически мертвый от собственной глупости и недовольства жены, нашел в себе силы и отправился на работу. Он ведь ничего не умел, кроме как заниматься ерундой, поэтому пришлось бедняге, спустившему свою жизнь в унитаз, устроиться водителем в фирму по продаже оливок. Получая три доллара в неделю, много не заработаешь, но умственные способности Патрика не позволяли ему большего.

   Пока бывший лидер нашего класса мучился в многострадальной Алабаме, Мальчик Нетти пробивался все выше и выше по карьерной лестнице. Он зарабатывал все больше денег, но с трудом их тратил, поскольку семьи у него не было. Главное то, что мало что изменилось в характере Мальчика Нетти со школы. Он был все таким же умным и разбирающимся во всем человеком, все таким же уверенным и понятливым. Натаниэль оставался все таким же осторожным. Чтобы перейти дорогу, зная, что уже зеленый, он сначала смотрел по сторонам и только потом ступал на серую тропу, переходя ее поперек. В нем осталась все та же предусмотрительность и точность каждого движения, каждого слова. Со временем он становился все более совершенным, казалось, куда уж лучше, но он все прогрессировал.

   Так протекала жизнь моих друзей, совершенно разная жизнь, жизнь не похожая. На определенном отрезке времени у Стама родился сын. Тот был очень похож на отца, как внешне, так и внутренне. Единственным его превосходством было то, что у парня хватило ума в жизни сделать ставку на спорт. Он пошел в американский футбол и вскоре стал играть в высшей лиге. Тогда куда больше денег стало приходить в семью, куда больше, чем несчастные три доллара в неделю. Хотя, со временем тяжкий водительский труд Патрика возрос в цене до четырех с половиной долларов в неделю, но этих денег тоже не особо хватало.

   Мне было уже сорок два года. Я все еще ходил на встречи выпускников, которые теперь мы проводили только раз в пять лет. Нельзя даже назвать то действо таким громким словом, как встреча выпускников, поскольку там собирались теперь только я, Мальчик Нетти и Патрик Стам.

   И вот, как-то раз я стоял и ждал своих одноклассников. Сказав шоферу, чтобы тот приехал за мной через час, я задумался о моей жизни. Вечер был холодный, ветер дул в лицо. Не люблю я такого ветра: на первый взгляд он не сильный и не слабый, но пронизывающий до кости, даже если ты стоишь в самом дорогом и теплом пальто.

   Мои жизненные размышления прервал подъезжающий ко входу в школу лимузин черного цвета. Я точно знал, кого сейчас увижу. Шофер вышел и приоткрыл дверцу. Человек высунул из машины ногу и поставил ее на тротуар. Все это он проделывал как медведь, непривычно для себя. И тут я оторопел. В полной уверенности, что сейчас выйдет Натаниэль, я уже был готов крикнуть в знак приветствия, но из машины вышел Стам. Я, мягко говоря, не ожидал увидеть его, выходящего из черного лимузина.

   Все это показалось мне несколько не привычно, но тут Патрик все объяснил. Объяснил про своего сына и про футбол. Я все понял. Единственное, что мне было тогда еще не понятным, это где же Натаниэль. Почему он не приехал? На этот вопрос у Стама не было ответа.

   Мы единогласно, хотя куда там, нас было всего двое, решили зайти в ближайший ресторан, ресторан достаточно высокого уровня, но я сразу пожалел, что мы зашли именно сюда – привычки Патрика оставляли желать лучшего. Там он был похож на меленького ребенка, который вдруг попал в комнату с игрушками. Надо было оставаться на улице, просто пройтись по городу, подумал я тогда, но было поздно.

   На следующий день после нашей встречи я решил заняться поисками пропавшего друга. Искать пришлось не долго. В самой Филадельфии да и в ее округе радиусом в двадцать пять километров все знали о смерти партнера известной фирмы. Все знали о том, что грузовик сбил моего одноклассника на перекрестке. Меня не поразил сам факт смерти, нет. Каждый способен умереть, но я просто не смог вынести того, что моего друга способен переехать грузовик. Говорили, будто Ленс переходил дорогу, а водитель не успел затормозить.

   В моей голове не укладывалось, как человек, который всю свою жизнь прожил аккуратно, следя за каждым своим движением, предвидя каждый жизненный удар, стараясь не нарываться на неприятности и опасаясь темных переулков смог попасть под колеса грузовика.

   В то время Патрик Стем жил припеваючи, не зная ни холода, ни голода, ни тяжкой работы, ни болезней. Он катался на своем черном лимузине по городам Америки и тратил деньги сына. В конце концов, он скончался в семьдесят лет, когда уже имел все права называть себя дедушкой. Он просто заснул, лежа на диване и не проснулся.

   После этого случая мы больше не собирались на встрече выпускников, поскольку этого делать было уже некому, а я не настолько сошел с ума, чтобы иметь воображаемых друзей.

   С тех пор я только раз в году выезжаю со своей усадьбы в Нью-Йорке. Я еду на кладбище в Филадельфию, по дороге покупая цветы. Прихожу туда, на могилу моего друга и рассказываю ему о том, что произошло на протяжении минувшего года.

   Я помню, как пришел к нему туда впервые. Я положил цветы и сказал - Прости, Мальчик Нетти. Бог куда больше любит дураков.

   Переезд – отвратительная вещь. Когда вы пакуете сумки или чемоданы, когда кладете ваши вещи в кульки, к вам вдруг приходит мысль о друзьях, которых вы оставляете на прежнем месте. Кто-то уверен, что друзья смогут жить и без вашего назойливого присутствия, кто-то думает совершенно иначе.

   Кто-то представляет себе сцену слезливого прощания, а кто-то просто старается не пускать в голову эти скверные мысли. Все бывает в первый раз, даже переезд. Именно он заставляет нас задуматься о прожитой жизни, именно он.

   Мистер Лой Джинц упаковал последние брюки к себе в чемодан и закрыл его. Ноги требовали присесть, что парень и сделал. Солнце ярко озаряло комнату своим светом, лишь более развивая в душе молодого человека скорбные чувства прощания.

   Лой поднялся с кресла и мягко облокотился на подоконник. Он не хотел уезжать, но этого требовала его душа. Он художник и должен был набраться опыта, повидать разнообразные пейзажи и виды природы, животных, людей и просто другие края. Поэтому мистеру Лойю следовало держать путь на юг, в солнечный Техас, который бы обливал его своими лучами дружелюбия и гостеприимства.

   Он в последний раз посмотрел в это окно и направился к выходу из своего незатейливого домика на окраине Нью-Йорка. Машина, а мистер Лой отдавал предпочтение именно этому виду из всех видов транспорта, уже стояла в ожидании своего хозяина.

   Впрочем, в точно таком же ожидании находились и четверо его друзей: Алекс Рип, Магдалена Оррейт, Дженни Оррейт и Макс Тромбленс. Все они стояли со скорбящими лицами, некто даже переигрывал – казалось, будто это какой-то траур, а не просто переезд.

   Лой подошел к Алексу и осмотрел того с головы до ног. На нем был красивый черный пиджак, что носили банкиры и работники биржевых фирм. Ноги были укрыты великолепными туфлями из змеиной кожи, а рубашка была белой словно первый снег.

   Молодые люди пожали руки и еще раз посмотрели друг на друга.

- Хорошо выглядишь, черт возьми, Алекс! – вскрикнул Лой, смотря на своего лучшего друга с которым общался на протяжении последних восьми лет.

- Спасибо. Ты тоже выглядишь превосходно. – ответил тот.

   Сейчас в голове Алекса Рипа происходило нечто, что можно смело назвать бардаком. Он был уверен, что этот переезд лишь улучшит жизнь его заветного друга, Лойя Джинца. Но куда при этом перейдет его собственная жизнь он не знал. Ему хотелось бы пуститься в путешествие вместе с Лойем, но сам парень этого не хотел. Или говорил, что не хочет.

   Ему ведь надо было полностью отвлечься от нынешней жизни и принять новую, никем не загруженную, жизнь, полностью отделится от общества, чтобы снова в него влиться, как это уже делали многие люди творческого плана.

   Алекс был более чем уверен, что Лой будет сожалеть о переезде, но начнет он это делать не скоро. Только когда поймет, каких прекрасных друзей он потерял. Таких радужных, правдивых и совершенно не измученных временем – живых друзей.

   Лой отошел от Алекса и пустился в противоположном направлении – к Магдалене Оррейт. Он немного постоял перед ней, после чего изрек, - Ну что же… Прощай.

   Она не вымолвила ни слова, просто стояла и смотрела, как Алекс стоял перед ней, но на самом деле не стоял, а медленно но уверенно отчищал тот маленький кусочек ее души, где находился все это время.

   Магдалене было все равно – уедет он или останется. Она относилась к Алексу очень холодно и вообще редко с ним общалась. Их общение даже трудно назвать именно тем, чем их называют – это скорее была проверка памяти на дежурные фразы. Он ведь были совершенно разными людьми из разных миров. Разница между ними была больше, чем Мариинская впадина, из чего можно сделать вывод, что их дружеские отношения закончились крайне давно, или даже не начинались.

   Спокойнее удава она выразила все, что хотела одним лишь словом, чью глубину невозможно не понять и чью сущность невозможно не раскрыть. – Прощай.

   Алекс легко кивнул головой и отошел от девушки, чтобы направиться к другой, куда более красивой и хрупкой, тонкой и умной, самолюбивой и лицемерной. Дженни Оррейт была одета в лучшее розовое платье из всех, что имела у себя в гардеробе. Такому платью могла позавидовать сама королева Англии, если бы взглянула в сторону молодой девушки.

   Самое ужасное в человеке – это когда он уже не человек, но все еще причисляет себя к этому царству. Самое ужасное – это когда все вокруг видят вместо человека нечто грубое, безвкусное, лицемерное и эгоистичное, а сам человек уверен, что это окружающие такие не приятные и скверные, а не он сам.

   Именно таким человеком и была Дженни, не смотря на свою прекрасную, незабываемую, волшебную внешность. Она не хотела, чтобы Лой уезжал – слишком многое их связывало когда-то, у них были общие интересы, общие друзья, общие мнения. Они всегда жарко дискутировали, иногда доходило почти до драки, они умели веселить окружающих своим общением, они всегда были разными людьми, но хорошими друзьями.

   Но в последнее время их интересы все режа пересекались, а сами они и вовсе почти перестали видится – работа, дела и отдых, отдых без друзей. Дженни была уверена, что когда-то они еще увидятся с Лойем, но это будет вовсе не скоро. К тому времени они будут двумя людьми из разных миров, но пока неизвестно – кто из какого.

   От того, что Лой уедет молодая девушка лишь выигрывала. Долгое время парень не хотел общаться с Максом Тромбленсом. Это были два совершенно разных человека, и, скажу вам по секрету, Лой был куда более эрудированным и интеллигентным. Макс, кроме всех их распрей, подпадал под опеку Дженни, которой все это время следовало выбирать с кем же общаться: с умным, прямолинейным и воспитанным Лойем и глупым, но амбициозным и богатым Максом. Теперь все было решено. Выбор сделала вовсе не Дженни – его сделал сам Лой, сообщив всем о переезде.

   Лой мягко улыбнулся, словно мимолетом вспомнил что-то хорошее из своей жизни и еще раз посмотрел на Дженни. Та не подала виду, что думает о чем-то судьбоносном и отвернулась от парня.

   Лой отошел в сторону Макса и окинул того взглядом. Его глаза остановились на розовом галстуке и синей рубашке – парень был совершенно безвкусно одет. Но это не мешало улыбке на его радужном лице: Макс уже рисовал в своей голове картины жизни без Лойя. Он представлял себе леса, дома, квартиры и площади, которые будут освобождены от столь тяжелого бремени, как молодой, но честный художник.

   Макс резко поднял свою правую руку и уверенно попрощался с Лойем. После этого он с улыбкой на лице, сказал, - Может, еще увидимся, а, Лой?! – думая совершенно об обратном.

   Художник ухмыльнулся и бросил небрежный взгляд в сторону дома. Потом развернулся к машине и открыл дверь. Водитель к тому времени уже положил сумки в багажник.

   Лой сел в машину и закрыл дверцу. Четверо его друзей стояли у железного коня, а лица их выражали скорбь, которой был удостоен разве что Бетховен и то, после смерти. Они все почти плакали, почти слезы текли по их лицу. Лой знал, что ничего хорошего тут ему ждать не стоит и бежал не от окружающего мира, а от этих гнилых людей.

   Художник знал, что перед ним почти люди.

   Сердце горожанина в корне отличается от абсолютно противоположного ему сердца деревенского человека. Городские улицы зажимают важнейший орган своего жителя между фастфудом и бетоном, в то время как деревенщина является счастливым обладателем слова «свобода».

   Горожанин может с гордостью носить на себе клеймо жителя человеческого улья, когда деревенский парень будет тихо и мирно рыбачить, веря в то, что за пределами его деревни заканчивается всякая жизнь и начинается безудержная природа, готовая поглотить тебя в своих пламенных объятия в любое время года.

   Но главное отличие горожан заключается в том, что оказавшись не в привычной для себя среде – в деревне, они забывают о прошлых правилах принципах и законах, начиная жизнь с нового листа. Городской мир же сначала прельщает скромных жителей деревни своим величием и красотой, а потом показывает другую сторону монеты.

   Томас Грейсби Уильямс верил в то, что скоро он уедет из этой дыры. Что скоро его, как короля, примет Нью-Йорк и угостит порцией теплого молочного шоколада. С цветом парень угадал, а вот с материалом – не очень.

   Сам по себе Томми был оптимистом и свято верил в то, что Большой город безвозмездно поднимет его до небес и будет поливать сверху молоком. Об этом он говорил день и ночь, мечтая, как бы поскорее стать счастливым обладателем Нью-Йоркской прописки.

   Его старший брат, названный Джоном из-за того, что его родители не обладали широкой фантазией, наученный жизнью, пытался втолкнуть в голову своему сородичу тот факт, что большой мир – страшный мир. Что куда лучше оставаться в деревне, пожиная плоды, которые были посеяны некомпетентными предками, поселившимися не в большом городе, а здесь.

   В это Том верить отказывался и настаивал на своем. Взяв с собой сто долларов, он направился покорять Большой город актерским мастерством и своими незатейливыми, но, как ему казалось, великими умственными способностями.

   Он надел свой единственный пиджак серого цвета; тот был немного тесноват, но парень знал, что стиль того требует. Следующие пятнадцать минут брюки того же цвета потрепали от грязи по пути к автобусной остановке.

   Кузов на колесах опоздал на семь минут. Том зашел во внутрь под подозрительным взглядом водителя и сунул кондуктору деньги. Тот дал парню билет, который тут же был положен во внутренний карман пиджака, как самое дорогое в жизни. Дорога должна была продлиться около  десяти часов. Именно поэтому Томми решил сесть на вечерний последний автобус.

   Эту ночь молодому человеку спать было не суждено. Он ворочался на небольшом сидении в окружении людей, которые, как и он стремились влиться в бурно живущий Нью-Йорк и навсегда стать его частью. Они хотели обуздать удачу, и заставить ее понести их на встречу деньгам и карьере.

   Том Грейсби Уильямс уже обдумывал, как сложиться его жизнь в Большом городе. Он мечтал о Бродвее, о театре, о красивой жене и о много долларовых гонорарах. Парень заснул и проснулся от звонкого голоса кондуктора, вопрошающего всех покинуть автобус, ибо тот отправляется в обратный путь.

   Том вышел из четырех колесного громилы и пошел по направлению к такси. Точно, что это такое он не знал, но по рассказам брата понял, что такси представляет из себя легковую желтую машину. Первым делом парень отправился в театр.

   Я смотрел в потолок, возвышающийся надо мной. Там висела хрустальная люстра, за которую пришлось выложить пятьсот баксов наличными, а потом нести сюда самому. Тогда я пошел в магазин, решил пройтись пешком. Надо было брать водителя, так кто же знал…

   Я встал со стула и подошел к окну. Тайм-сквер предстал передо мной во всем величии. Как только я очутился здесь, наблюдать за жизнью людей внизу стало моим любимым занятием. Для сравнения площадь можно назвать муравейником, поскольку люди в больших количествах ежедневно пересекают ее во всех направлениях. Ни для кого не секрет, что именно тут из «никого» ты становишься «кем-то».

   Тощее недоразумение в сером пиджаке и штанах такого же убогого цвета быстрыми шагами шло к моему театру. Эта картина нагоняет грусть; наверняка парень хочет играть какую-нибудь роль, но если он не имеет влиятельных друзей, я могу предложить ему разве что, роль уборщика туалетов в пьесе третий этаж. Я стал ждать.

   Минут через пять зазвонил телефон. Тонкий голос девушки оповестил меня, – Мистер Стетфорд, молодой человек по имени Том Грейсби Уильямс хотел бы попробовать себя в какой-то роли в театре и…

- Это тот, что в сером пиджаке? – поинтересовался я.

- Да. Он самый.

   Я сел за стол и посмотрел на часы. Десять утра. Рановато для приемов худосочных подростков в дешевых серых пиджаках.

- Скажи парню, что я занят. Пусть зайдет ко мне во второй половине дня, ближе к вечеру.

- Конечно, мистер Стетфорд. – отчеканила девушка.

   Я подумал, что у меня такая нервная работа. Взяв бутылку коньяка, я приземлился в кожаное кресло в углу комнаты, потом снова посмотрел на часы: рановато, как для коньяка. Бутылка отправилась на место.

   Томми ждал вечера, или второй половины дня, как выразилась девушка при входе в театр. Чтобы скоротать время, парень отправился на поиски жилья. Таксист отвез его к отелю, к самому фешенебельному и дорогому отелю в городе. – Пятьдесят долларов в неделю, – услышал там Том и вернулся в машину.

   Такие деньги он не может платить за проживание. У него ведь с собой только сто долларов. Всего сто долларов. Таксист подвозил парня к каждому отелю, от самых дорогих, до самых дешевых и везде Томми что-то не устраивало.

   К двум часам Уильямс решил покончить с поисками жилья и приказал шоферу ехать в ближайший бар. Тот находился недалеко, а точнее в двух квартала. Том открыл дубовую дверь местной забегаловки и направился к стойке. – Я скоро стану звездой, знаете, - сказал он бармену.

- Даже не сомневаюсь, - ответил тот. – Что будем пить, молодой человек?

- Воды, пожалуйста. – сказал Том.

- Воды?! Черт побери, вы это слышали?! Воды! Парень, ты видел вывеску перед входом?! Там написано «Бар», парень, «Бар». Не «Комната для детей», а «Бар». Что? Не разговаривать так с тобой?! Ты скоро станешь известной личностью?! Я заплачу за свои слова?! Сопляк ты недоделанный, понял, гад! Я из тебя все выбью! Куда? Куда пошел, козел?!

   После этой ситуации каждый мог бы сказать, что Томми раньше занимался легкой атлетикой, или как минимум бегом. Наверняка, тогда он побил мировой рекорд по этому виду спорта.

   Таксист увидел своего пассажира выбегающего из бара и дал по газам. Парень бежал быстрее, чем ехала машина и это настораживало. А если он скончается и не успеет расплатиться со мной?! – подумал таксист и прибавил скорость.

   В течение нескольких минут Томми преодолел пять Нью-Йоркских кварталов, тем самым организовав себе небольшую экскурсию. Он сам не понимал, чем именно был вызван такой приток адреналина в крови, но так бегут только в двух случаях, если очень хочется в туалет или если очень нужны деньги.

   Таксист сумел догнать парня и затащить в салон машины. Они поехали к театру. Нет, не на пробы. Томас решил посмотреть на действо в живую, а не руководствоваться рассказами брата. Театр был достаточно дорогим удовольствие, но ради ознакомления с будущим местом работы Томми был готов отдать восемь долларов на растерзание кассирше.

   После полуторачасового спектакля, который не нес особой смысловой нагрузки, но понравился парню, он решил пойти в небольшой и дешевый ресторанчик в соседнем здании. Там он оставил пол доллара, но насытиться ему толком не удалось. Жиденький супчик, больше похожий на водичку, окрашенную в желтый цвет. Таксист все ждал.

- В театр, - Сказал Томми, садясь в машину.

- Простите, но мы уже возле театра, - ответил водитель.

- Да, я понимаю, но нам к другом. Тут, как я помню, не далеко. Помните, тот, к которому мы сутра подъезжали.

   Машина с визгом отъехала от бровки тротуара. Нью-Йорк вечером нагонял скуку, не смотря на множество людей вокруг. Глубокие размышления парня были прерваны резкой репликой водителя, - Парень, а у тебя денег-то за такси расплатиться хватит? Ты, все таки с самого утра катаешься.

- А такси платное?

   Джон сидел в небольшой гостиной и думал. Нью-Йорк не место для развлечений, туда едут тяжело работать и зарабатывать большие деньги. Но парню из деревни там нечего делать. Туда надо ехать только если ты точно знаешь, зачем это.

   Но, видимо, назад дороги нет. Томми наверняка не вернется, хотя без брата было жить несколько сложнее, чем с ним, но они справятся.

   В дверь постучали.

- Войдите, - сказал Джон.

- Привет, Джонни.

- Черт возьми! Томми! Что ты здесь делаешь?!

   Братья обнялись. Вечером вся семья собралась за одним столом.

- Том, скажи, почему ты вернулся.

- Когда я приехал, я остановился в одном из лучших отелей. Сразу отобедал в дорогом ресторане и лег отдохнуть. Я взял напрокат длинный черный лимузин и оливковый костюм. Владелец театра, при виде меня остолбенел от удивления. Он без просмотра сказал, что даст мне главную роль в любом спектакле. Но я деревенщина. Огонь Большого города не смог растопить мое ледяное сердце!

   Напоминаю о конкурсе: community.hiblogger.net/hiblogger_post/292265.html

   Чипсы – очень интересная вещь. Илли Иствуд очень их любит, хоть и отдает себе отчет в том, что с каждым тонким кусочком почти картошки, который попадает к нему в рот, он сокращает свою жизнь на определенное время.

   В его любимой книге один доктор сказал: «Люди едят отвратительную, не полезную еду, хотя я им запрещаю, говорю, что они умрут, но дело в том, что я не прибавляю слово «завтра». Но, не смотря на эту фразу, Илли все равно употреблял эту адскую пищу внутрь себя и не обращал ни на что внимания.

   Вот и сейчас он клал уже третью пачку чипсов к себе в телегу, чтобы полностью насладиться ими дома, чтобы испробовать каждый кусочек почти картофелины от начала и до конца. Жены у Илли Иствуда не было, как и детей. Жил он в небольшой квартирке за триста долларов в месяц, а работал на небольшом пивном заводе.

   В связи с последним в пиве Илли не нуждался, только в товарах быстрого употребления, так что ему осталось взять молоко в соответствующем отделе, и можно было идти к кассам. Зарплата у него была не большая, так что сегодняшний ужин можно было считать отчасти праздничным, но Илли не отчаивался.

   Его вполне устраивало то, что некоторые отваживаются назвать жизнью, а некоторые без лишней скрытности называют это подобием. Он не творил, не вкладывал куда-либо свою душу, не делал других счастливыми. Он просто смотрел в конец туннеля и верил, что скоро к нему подойдет, но конец упорно отдалялся.

   Сейчас Илли Иствуд протягивал свою руку к очередному уже просроченному пакету с молоком, чтобы посмотреть на срок годности и убедиться в выше написанном. Вдруг, он замер. Его глаза нервно забегали. Он распрямился и осмотрелся вокруг. Практически никого не было, лишь пожилая женщина стояла у противоположного прилавка с творогом и перебирала пачки.

   Илли снова нагнулся за молоком и снова замер, потом огляделся – никого не было. В первый раз он списал все на нервы и на травку, которую выкурил в обед с коллегами по работе, но сейчас все более походило на правду.

   Илли Иствуду казалось, что кто-то за ним следит. Когда он нагибался за молоком, краем глаза замечал какого-то человека, который нагибался вместе с ним. Тот стоял на небольшом расстоянии через несколько прилавков.

   Он снова нагнулся и тут решил, что надо что-то делать. Илли кинулся в сторону касс – странный человек за ним. Парень даже забыл о чипсах и о своей телеге с продуктами. Он быстро и решительно продвигался вперед. Выход из магазина был совсем рядом, но путь преграждал грозный охранник.

   Илли Иствуд свернул вправо и перепрыгнул через кассу – охранник за ним. Дверь только распахнулась, а Илли уже во всю мчал по тротуару. Он никогда не ходил на бег, но у многих прохожих сложилось совсем другое мнение.

   Дом, где жил Илли Иствуд находился совсем не далеко, а точнее на соседней улице, так что через две минуты Илли уже бежал по лестнице на третий этаж.

   Руки немного тряслись, а голова отказывалась соображать. Илли постарался отыскать в кармане ключи, но те упорно не хотели, чтобы их нашли. Другой карман, третий… Вот они – ключи. Как оказалось – лежали в кармане брюк.

   Дверь слегка заскрипела, но открылась. В комнате, единственной в квартире, захлопнулось открытое окно. Илли Иствуд наконец-то остановился. Он повернулся лицом в зеркало и громко вскрикнул.

   На нем была та же одежда, что и на странном человеке, который за ним бежал по магазину. Та же красная шапка, та же синяя куртка… Илли еще раз бросил взгляд на зеркало и понял: в магазине оно тоже имело место: с травкой надо завязывать…

   Хочу напомнить о моем конкурсе: community.hiblogger.net/hiblogger_post/292265.html

Как тяжело жить без сомнения,
Как тяжело жить без друзей,
Как тяжело жить без умения
Делить свой мир на множество ролей.
Как тяжело без уважения
Пробраться в свет великих королей,
Как тяжело сносить все унижения,
В том месте, где тебя не чтят,
Как множество людей.
 
 
Как тяжело, не понимая,
Увидеть в человеке доблесть или честь,
Как тяжело не разбирая,
Понять, кто он на самом деле есть?
Как тяжело увидеть в туче
Кусочек солнца золотой.
Как тяжело в лесу угрюмом
Найти дом, светлый и простой.
Как тяжело на свете белом
Живётся честным людям, смелым.
Как тяжело живется им,
Не понимает тот, кто мним
В своём кругу общенья
Великим лордом и польщенья
Ему, от честного слуги и вовсе не нужны.
Как тяжело им всем!
 
 
Как тяжело и одиноко
В затменье собственного счастья
Понять: кто друг, а что ненастье.
Ведь для обычного бродяги
Цветок тюльпана - и то счастье.
Как тяжело, пройдя полмира
Поведать многое, поверить в силу
Всё -таки ума , а не сокровищ и богатств.
Как тяжело поняв всё это,
Не опуститься до вельвета, шелков
И прочих, излишних даров.
 
 
Как тяжело жить без сомненья,
Как тяжело жить без друзей,
Как тяжело жить без умения
Понять меня, и быть как я.
Ведь не имею я в виду,
Что быть Великим - плохо.
Я говорю, что, кто в бреду
Достиг успехов, совершенства,
Тот жалок, беден, глуп, ничтожен,
Ни одарен ничем, порочен!
Он жизни ценность всю не ценит,
Не понимает её суть.
Как тяжело им всем!

   Здравствуйте, дорогие блоггеры! Я решил создать тут конкурс, который будет основываться на ежемесячном интернет-журнале.

   Я – владелец и главный редактор. Заместителя главного редактора я тоже нашел. Остальные редактора – судьи у которых будут подопечные – участники. Я раздаю темы судьям, а они своим подопечным (участникам). Каждый пишет и отдает своему редактору (на редактора по пять участников). Лучшую статью редактор отсылает мне и я ее публикую вместе с прочими в журнале, а данные по зарплатам редактора отсылают моему заместителю.

   Каждому редактору выдается 5000$ (не настоящих, естественно) в месяц, который они должны распределить между своими подопечными (участниками), но не поровну, а по качеству статей. Тот, кто получил меньше всего денег – увольняется. Побеждает тот, кто заработал более всего денег.

   Журнал не будет не мужским, не женским. У него не будет особого направления. Я буду давать общую тему и подтемы для написания.

   Это сырой регламент, очень сырой, но все равно. Кто хочет участвовать – записывайтесь.

- Каждый человек пьет тот чай, который хочет. Кто-то с жасмином, кто-то с мятой, кто-то с лимоном, а кто-то просто черный, кто-то с молоком или бергамотом, кто-то с шиповником. Каждый волен выбирать что хочет. Никаких ограничений. Это тот случай, когда вам предстоит сделать выбор, который не требует большой ответственности, но отчасти способствует утверждению в этом мире, поскольку вы сделали самостоятельный шаг. А какой вы пьете чай, мистер Стромболи?

- С мятой.

- Замечательный выбор. Но почему именно он?

- Вы сами сказали: Каждый волен выбирать, что хочет. Никаких ограничений.

- И то, правда.

   Альфредо Стромболи жил в пригороде Парижа. Он очень любил свое поместье и оттуда почти не выезжал, не смотря на то, что ему было всего тридцать пять лет. Жены у него не было, как не было и детей. Родственники умерли от какой-то болезни после того, как побывали в Индии. И вот теперь он остался один на один с огромным количеством денег и поместьем во Франции.

   Он упорно пытался найти себе невесту, но судьба распорядилась таким образом, что невесты все не попадались. В его жизни не было ничего необычного в силу характера домоседа и наличия всего необходимого.

   Он просто находился в нашем мире, как нечто, что не может повлиять на неумолимое течение обстоятельств, но это течение также не могло повлиять на Альфредо. Некоторые люди считали, что даже время щадит этого человека.

- Простите, мне пора. – раздался голос мисс Уилкинсон. Она была англичанкой из приличной семьи. Отец ее был когда-то богат, но проиграл свои деньги и все, что у него было в покер, если не ошибаюсь.

- Конечно, конечно. Вы же знаете: ваша комната на втором этаже. Спокойной ночи. – Альфредо встал, окинув глазами свою гостиную, он направился в спальню и прикрыл за собой дверь.

   Мисс Уилкинсон была девушкой достаточно молодой, но не замужней. Именно поэтому она здесь. Мистер Стромболи надеялся на ней жениться. Ему казалось, что она есть единственной кандидатурой на этот пост.

   Мистер Стромболи лег на кровать и заснул, ни секунды не ворочаясь и не думая о будущем. Он знал, что будет завтра и, что это «завтра» мало чем отличается от «вчера».

   Сон – это замечательное явление, где вы можете увидеть все, начиная от фермы дяди Тома и заканчивая волшебным миром. Это зависит либо от вас, либо от вашей фантазии. Иногда мы видим то, на что никогда раньше не глядели, а иногда мы созерцаем темноту, говоря, что на самом деле мы не видели ничего.

   Такая же участь постигла и мистера Стромболи около восьми лет назад. Он перестал видеть сны. Такое часто бывает у людей такого типа, но уже перестаете задумываться о том, хорошо это или плохо.

   Солнце проходило сквозь дорогие шторы. Нет, я не против штор, совсем не против. Я лишь не понимаю, зачем их покупать, такие дорогие. Можно было подешевле взять, и солнце бы меня не будило каждое утро.

   Я встал с кровати. Хотя, какая разница, если все равно уже время подавать завтрак. Я надел будничную одежду – черный пиджак, брюки и туфли того же цвета и вышел из своей, если так можно выразиться, спальни.

   В доме было тихо. Видимо все спали. И мистер Стромболи и мисс Уилкинсон. Только прислуга уже была на ногах. Я направился на кухню, чтобы отнести блюда на стол. Как оказалось, хозяин не спал, мистер Стромболи вышел из своей комнаты и прошел на второй этаж.

   Утро было теплым и немного загадочным, но это не делало его волшебным. Все оставалось точно таким же, как и раньше, просто было немного светлее и ярче. Я думал об этом, смотря в окно. Завтрак был накрыт. Прислуга уже хрустела свежими сухарями на кухне, а мне предстояло подождать, пока мой работодатель  позавтракает со свое новой пассией.

   Мои скромные размышления были прерваны самым безобразным образом. Мистер Стромболи бежал по лестнице, крича, - Где мисс Уилкинсон? Где она?

   Он пронесся мимо меня в черном фраке и белой рубашке, в носках и без туфель. На его вопрос я ответить не смог, как, впрочем, и остальная часть прислуги.

   Мне было искренне жаль мистера Стромболи. Вся прислуга еще неделю назад достаточно сильно полюбила мисс Уилкинсон, и все прекрасно понимали, что именно она может стать хозяйкой дома. Следы от кареты на дороге, от нашей кареты, смело заявляли нам, что она уехала.

   Ее нельзя назвать шарлатанкой, точнее ее нельзя никак назвать, поскольку мы так и не смогли разгадать мотив ее отъезда. Мисс Уилкинсон оставила почти все свое вещи в доме, а с собой взяла только небольшую корзинку и более ничего. Она не оставила никакой записки или знака, но и ничего не утащила из дому.

   Мистер Стромболи не стал впадать в отчаянье. Он твердо решил жениться на этой девушке, кем бы она ни была. Альфредо не собрал ни одной вещи. Он мигом бросился на улицу к конюшне. Сел на любимого коня и бросился в погоню.

   С его стороны глупо было оставлять дом, деньги, вещи и прислугу на произвол судьбы. Хотя, выбор был невелик: либо оставить на произвол судьбы их, либо себя.

  Я был уверен, что мистер Стромболи скоро вернется. Далеко ли уедет человек без денег и еды на коне; человек, который очень долгое время не выходил за пределы своего поместья; человек, который знает окружающую местность примерно так же, как деревенщина знает Нью-Йорк, видавшая его в книгах с картинками.

   Мое мнение разделяли все. Все думали точно так же. Мы ошибались.

   Мистер Стромболи пытался найти мисс Уилкинсон где только можно, начиная от заброшенных зданий и заканчивая дорогими отелями. Толку от этого не было никакого. Его почти невеста как сквозь землю провалилась.

   Но Альфредо не охватило отчаяние, нет. Он лишь немного приуныл, но твердо решил продолжать поиски.

   Перечислять все, что с ним случилось, было бы глупо. Хотя бы из уважения к читателю я этого делать не буду.

   Могу сказать лишь то, что мистер Стромболи за всю свою поездку успел дважды стать миллионером м дважды обанкротиться, он успел построить две школы, небольшой заводик и дом в Америке на Лонг-Айленде. Он успел побывать мошенником, официантом, бухгалтером, сантехником, юристом, уборщиком и полицейским.

   Эти десять лет его жизни были насыщены самыми разнообразными вещами, но он так и не смог никого полюбить. Ему было уже сорок пять. Он так и не нашел мисс Уилкинсон.

   Возраст все более склонял уже совсем не молодого человека к дороге домой. Альфредо взял билет на пароход за оставшиеся деньги и их Австралии направился во Францию. Он предвкушал реакцию своей прислуги и думал о том, что он увидит и увидит ли что-нибудь.

   Я стоял у окна, как и десять лет назад. Для нас почти ничего не изменилось. Разве что мне теперь пятьдесят и я уже не официант, а управляющий домом. Грустно было жить последнее время, но мы справлялись.

   Зазвенел колокольчик. Парень по имени Жорж, наш новый портье, открыл дверь.

- К нам какой-то месье, зовут Альфред. – обратился он ко мне. Я где-то слышал это имя, не мог вспомнить где. Выйдя из гостиной, я направился в прихожую или, как ее еще называли – холл.

   Передо мной стоял совсем не Альфред, а Альфредо, тот самый Альфредо Стромболи.

- Добро пожаловать домой, мистер Стромболи. – сказал я. Ничего другого мне в голову не приходило. До его отъезда десять лет назад у нас были сугубо деловые отношения.

   Альфредо не мог понять, что произошло. Неужели его слуги настолько верны ему, что специально ждали его возвращения и поддерживали порядок в доме, который, кстати, изрядно поменялся.

   Мужчина прошел в гостиную. Он остановился у двери и замер. На небольшом диване сидела женщина лет двадцати восьми и внимательно на него смотрела. Это была она. Это была мисс Уилкинсон. – Знаете, тогда, десять лет назад мы разговаривали о чаях. Я взяла вашу карету рано утром и отъехала в город за мятой, ваша закончилась…

   Здравствуйте. Меня зовут Оливер Генри. Отныне я буду писать на этих блогах на самые разнообразные темы. Надеюсь вам понравится.